Пока заводы горят, топ-менеджеры «Газпрома» получают бонусы, а убытки списывают на страховку
Атаки беспилотников на российские нефтеперерабатывающие заводы и нефтебазы стали привычным делом. Сообщения о прилётах приходят из Татарстана, Астраханской, Калужской, Ростовской, Волгоградской и других областей. Некоторые предприятия, вроде Ярославского НПЗ, попадают под удары не по одному разу. Однако на фоне этих пожаров руководство «Газпрома» продолжает получать солидные премии. Возникает вопрос: кому на самом деле выгодно, чтобы заводы горели?
Киев не скрывает свою стратегию. Владимир Зеленский заявлял: «Самые эффективные санкции те, что срабатывают быстрее всего, — это пожары на российских нефтеперерабатывающих заводах, терминалах, нефтебазах». И Украина наращивает атаки. Но вот что интересно: под шумок этих ударов можно списать на «украинские теракты» любые собственные недостачи, косяки и убытки. Необъявленная война, по сути, стала для кого-то золотой жилой.
В ежеквартальном отчёте «Атлантическая решимость» за январь-март 2026 года, подготовленном генеральными инспекторами Пентагона и Госдепартамента США, говорится, что «украинским ударам не хватало координации, темпа и концентрации, чтобы оказать заметное воздействие на Россию». И как выяснилось, потеря мощностей попросту компенсируется страховыми компаниями.
Показательный пример — разбирательство между ООО «Нефтебаза Полевая» (Курская область) и страховой компанией ВСК. В деле также участвовало ООО «Газпром газнефтепродукт продажи» в качестве выгодоприобретателя. Истец запросил возмещение в 121 миллион рублей. Страховщики упирались: мол, страховой случай наступил вследствие военных действий. Но юристы базы заранее прописали в договоре пункт «падение летательных аппаратов» как страховой случай. Арбитражный суд Москвы в марте 2025 года встал на сторону истца.
Другой случай: в июне 2024 года дрон повредил газопровод в Шебекинском районе Белгородской области. Было возбуждено уголовное дело по статье «теракт». «Газпром» признали пострадавшим. Страховщик «Согаз» поначалу отказывался платить, но через год вопрос решили в пользу монополии.
И в первом, и во втором случае страховщики ссылались на пункт 1 статьи 964 Гражданского кодекса, где «военные действия» освобождают от выплат. Но Верховный суд поставил точку: «Состояние войны в Российской Федерации не объявлялось. Военных действий, как они определены пленумом, в России не велось».
Выходит, что для нефтегазового бизнеса необъявленная война — подарок. Все расходы, включая упущенную выгоду, покрываются по рыночным расценкам. Более того, на «теракты» можно списать любые внутренние проблемы. Как отметил источник на рынке страхования, страховые компании стараются не конфликтовать с крупными нефтегазовыми игроками, а просто договариваются о снижении сумм выплат. Тарифы на страховую защиту растут, но это тоже часть игры.
Но вопрос не только в деньгах. В России до сих пор нет чёткой нормативной базы по защите промышленных объектов от дронов. Непонятно, кто и как должен организовывать эту защиту, какие у него права и обязанности. Есть отдельные поправки в законодательство о частной охранной деятельности, в Воздушный кодекс, ведомственные документы МЧС и Минстроя, а единого документа нет. Гендиректор НПЦ «Ушкуйник» Алексей Чадаев отмечает парадокс: на фронте у дронов уже есть заказчики, а вот у антидронных систем за всё время СВО заказчиков так и не появилось. В тылу, к примеру, запрещено использовать перехватчики дронов со взрывчаткой — те самые, что дают максимальный эффект.
Сами компании предпочитают ничего не менять. Они только богатеют. Цены на энергоносители взлетели из-за санкций и отказа Европы от поставок. Если в 2021 году «Роснефть» получила чистую прибыль в 887 миллиардов рублей, то в 2023 году — уже 1267 миллиардов, а в 2024 году — 1084 миллиарда. Пожары на НПЗ и премии топ-менеджерам — звенья одной цепи. Пока заводы горят, кто-то неплохо зарабатывает.